Петр Киле

Часть IV

        Венере Таврической

Я снова у подножия богини;
    Безмолвный, я пою ей гимны
Из детских сновидений и мечты
         Пред тайной красоты,
         Что нас влечет, как песня.
В стыдливой наготе своей прелестна,
    Богиня слышит звуки с гор,
Куда и обращает дивный взор.
У моря, у небес укромна местность,
    Как в детстве, и сияет вечность,
И мир старинный полон новизны,
          Как в первый день весны.
    Здесь тайна древних - в изваяньи
Божественное вдруг предстало в яви.

                          * * *
Во встречах лучезарных глаз сей жизни краткой
На женщин я глядел всегда как бы украдкой,
            Как с детских лет привык,
В смущеньи постигая знаки и любви язык.
    И ныне я таюсь, боясь упрека
    В назойливости старца иль порока,
Да и по следу новомодной красоты
Я не несу свои печали и мечты.
То старость ли? По внешности, возможно,
    Но это впечатленье, знаю, ложно.
    Душа моя, как чистый, ясный свет.
            А свету сколько лет?
        Он миг ликующий и вечность,
        Всей жизни этой бесконечность.

                    * * *
Поэзия - неведомая сфера,
Хотя она единственная мера
Для жаждущих с волнением в крови
Свободы, счастия или любви.
Она, как свет, объемлет мирозданье,
И без нее возможно ли познанье?
             И это не мечты.
В ней сущность жизни, сущность красоты.
    Ведь красота - закон и форма,
    Вещей таинственная норма.
Поэзия - ее душа и взор,
Отверстые, как счастье и укор.
    И, может, нет иной Вселенной -
    Поэзии высокой и нетленной.

                      * * *
Бывают дни и ночи, будь ты юн иль стар,
  В отчаянии замечаешь всюду
Все гадкое: уродство, смерть, войны пожар, -
И жить не хочется, как вдруг, подобно чуду,
  Улыбка женская иль детский смех -
     Как солнца луч иль первый снег,
И снова мир наполнен птиц веселым пеньем,
    И звезд таинственным стремленьем
    В неведомую даль миров,
Где все гармония и, может быть, любовь.
Так пробуждается душа и мир объемлет,
          Иль Богу внемлет,
  Ее обитель - вешние края,
           Поэзия, свет бытия.

                      * * *
    Не сотвори себе кумира.
И все ж поэт, он тайный светоч мира,
Пока он жив, не узнан чаще он,
    Чем вряд ли очень огорчен.
Ведь свет, что озарял его тоску и бденья,
Созвучья, что слыхал в минуты вдохновенья
    И сам терял в упадке сил,
    И снова дух его носил,
    Вовеки не исчезнут в мире,
    Как звездное сияние в эфире.
    Не грезы здесь, не тщетная надежда,
    Как думает сейчас, смеясь, невежда,
    А тайна творчества и бытия.
Но в чем тут суть - еще не знаю я.

                   *  *  *
Звенели чьи-то голоса свирелью,
Я знаю, над моею колыбелью.
          И первые слова
Из русской речи: «Говорит Москва»
      Услышал я, тараща глазки
          И весел, как от ласки.
Кто это говорит? Или поет...
Я с песней уношусь в полет
       И узнаю края родные,
          А это все Россия!
Так пробудился я от детских снов,
И мир вокруг был чудно нов,
С ликующей, как у пернатых, песней
        По всей стране весенней.

                 *  *  *
Мои пенаты - город на Неве,
Равнинный, в водной синеве
Каналов, рек и Финского залива,
В красе классической на диво.
А по Москве я шел, как среди гор,
Все выше поднимая взор
И уносясь под дивным небом
В дали времен, как Демон,
Прообраз дерзновенных грез,
Усыпанных шипами роз.
Иного не было у нас кумира.
Москва - вершина мира,
Куда всходил я, светел, тих,
Как ею мне внушенный стих.

Назад в раздел | Наверх страницы